Симмонз кивнул.

— Понимаешь, у него очень узкая специализация. Если коллекция ему не подходит, он связывается с коллегами. Если я продаю коллекцию, Кросс получает комиссионные.

— Я надеюсь, на этот раз ты уедешь ненадолго?.. Все-таки через два месяца ты снова станешь папой. Хорошо бы тебе в это время быть здесь.

Симмонз подошел к Эстер сзади, обхватил руками, погладил живот.

— Милая у нас крошка.

— Ну перестань.

Его руки двинулись вверх, к ее внушительных; размеров груди.

— Повезло нашему младшенькому! Еды хватит с лихвой.

Колокольчиком зазвенел ее смех, она выскользнула из его объятий.

— Эк тебя понесло, Говард Симмонз. Мне, между прочим, надо готовить обед, а тебе — докашивать лужайку. Ты же не хочешь, чтобы соседи говорили, будто ты не следишь за своими владениями.

— А это разве не мои владения, госпожа Эстер? — Он уперся взглядом в ее грудь.

— Иди, иди!.. — улыбнулась Эстер.

После обеда Симмонз позвонил в «Нортуэст ориент» и заказал билет на вечерний рейс в среду. Выкупал маленького Мартина, поиграл с ним, уложил в кроватку, потом посидел с Эстер перед большим цветным телевизором. Но экрана он словно и не видел. Мысли его были далеко. Симмонз гадал, зачем его вызывает полковник.

Иной раз он задумывался, как относятся к нему остальные. Полковник его любил, в этом он не сомневался, а вот в присутствии других ему иной раз становилось не по себе. У него возникало ощущение, что рядом с ним они чувствуют себя не в своей тарелке. Симмонз знал, что во всем виновата его сверхчувствительность, но, с другой стороны, даже на гражданке он не мог преодолеть армейскую кастовость. Он был офицером, капитаном, они — рядовыми, и это разделяло их, словно пропасть.

В ходе их первой операции, в Канаде, он особенно остро чувствовал дистанцию между собой и Деном, Джордано, Мердоком и Мэнсо. В большей степени это, возможно, относилось к Мердоку, но и к другим тоже. Однако он не мог не признать, что пропасть эта им не мешала. Пятеро работали в команде, вместе планировали операцию, вместе ее выполняли, а потом в большом доме полковника в Тарритауне поровну разделили добычу. Каждому досталось больше пятидесяти тысяч долларов наличными.